Перейти к содержимому


Фотография
- - - - -

Захар Прилепин. Патологии


  • Авторизуйтесь для ответа в теме
В этой теме нет ответов

#1 Shaman

Shaman

    Aircraftman

  • Ассоциация Камчатского Страйкбола
  • 706 сообщений
  • Пол:Мужчина
  • Город:Gorno-Altaysk
  • Интересы:Брынь по стрункам)
  • Команда:Ex RAF Regiment
  • Используемое вооружение:---
  • Камуфляж:---

Отправлено 14 Июнь 2011 - 20:24

Цитата
Воздух в комнате треснул, метнулся по углам, уполз в щели. Во все
стороны густо и жестко плеснуло песком, полетело щепье и стекло. Сетка,
висящая на окнах, затряслась. Язву отбросило, он с грохотом упал на пол, на
спину и остался лежать с раздробленным лицом. И только, как мне показалось,
похоже на рыбий шевелил раскрываемыми губами рот.
В бойницу, в мешки и плиты влепили заряд гранатомета. В ушах звенит.
Тут же под окном гакнул и осыпался еще один взрыв. И сразу еще один.
Андрюха Конь, вытерев голой рукой лицо, с трудом расщуривает глаза и
снова встает к пулемету. Вслепую бьет очередью и вновь трет глаза.
- Второй номер! Лента! - орет он и опять трет глаза. Я вижу под его
глазами красные кровоточащие борозды, глаза тоже залиты красным, и, кажется,
веко порезано, наверное, в его ладонь впился кусок стекла, и он трет себя
этой ладонью, ничего не замечая.
- Они идут! - кричит кто-то.
Глядя в окно, я вижу перебегающие фигуры, их много.
'Господи! Господи, как их много!' - хочется заорать.
Кажется, что чеченцы движутся неспешно. Да, они неспешно бегут... прямо
к нам. Зачем они сюда, к кому?
Один из бегущих, выхваченный моим суматошным зреньем, прячется за
сараюшку, где располагается кухонька Плохиша, присаживается и, скалясь,
кладет гранату в подствольник.
Прицеливаюсь и стреляю: в присевшего за сараем удобно стрелять по
диагонали, спрятавшись за стену. Чеченец дергается, но, не боясь выстрела,
выворачивается в мою сторону и... Не знаю, стреляет ли он, я отстраняюсь,
поднимаю вверх автомат.
'Косая тварь...' - ругаю себя.
И снова: 'Зачем они бегут сюда?'
Торопясь, словно опаздывая, стреляем.
- Граната! - вскрикивает кто-то рядом со мной.
Вскидываю взгляд, стремясь увидеть легкий овальный слиток, готовый
разорваться, и вижу. Граната бьется в сетку на окнах и падает назад, вниз,
под окна школы.
Услышав уханье разорвавшейся гранаты и надеясь, что взрыв отпугнет
чеченцев, я снова пытаюсь выстрелить, но рожок пуст. И другой, привязанный
синей изолентой к вставленному в автомат, тоже пуст. Бросаю их Амалиеву, к
его столу, где он сидит у рации и снаряжает пацанам рожки.
- Анвар, быстрей! - кричу.
Он смотрит на меня озлобленно, загоняя патроны в чей-то рожок.
Я смотрю вокруг, замечаю автомат Язвы под кроватью Сани Скворца.
Подбегаю туда и вижу чей-то носок. 'Мой или Саньки?'
Отстегиваю от Гришиного автомата рожки, вижу, что один полный, а в
другом - последний патрон. Пристегиваю к своему, смотрю на спины, на лица
пацанов. Они перебегают от окна к окну: мокрый, с бешеными глазами Столяр,
взвинченный Федька Старичков, Кизя, с алюминиевыми, спокойными скулами и
тонкими губами, Дима Астахов, повесивший трубу гранатомета за спину, Валя
Чертков с одним раскрытым до предела глазом и с другим, которого совсем не
видно, Скворец...
- Андрюха! - ору я Суханову, который так и не сходил с места. - Смени
позицию!
Андрюха Конь хватает пулемет за ствол и перебегает.
'Он же руку сожжет!' - мелькает у меня в голове.
Присев на корточки, я примериваюсь, куда мне встать, и вижу чью-то
руку, цепляющуюся за сетку, - черную лапу с крепкими ногтями в грязной
окаемке. Вслед за рукой появляется лицо, вполне довольное, обильно
бородатое. Другой рукой взобравшийся прямо к 'почивальне' чеченец кладет в
бойницу, от которой только что отошел Андрюха Конь, автомат, и я вижу, как
ствол начинает подпрыгивать на кладке бойницы, простреливая 'почивальню'.
Бегу к окнам, зачем-то бегу к этому лицу, делаю, кажется, два прыжка и
стреляю почти в упор в бороду. Палец мой изо всех сил тянет на спусковой
крючок, но автомат больше не стреляет: суматошно я вставил тот рожок, где
был последний патрон. Вытаскиваю из разгрузки гранату, срываю кольцо, бросаю
ее в бойницу, вослед упавшему, словно боясь, что он снова полезет вверх.
'Ползут, как колорадские жуки...' - думаю я, в голове мелькает детская
картинка: какая-то сельская дорога, конец августа и колорадские жуки, уныло
уползающие с картофельного поля, и мои детские ноги в красных сандалиях,
подошвы которых уже покрыты влажной коркой жучиных внутренностей, с
вклеенными в едко пахнущее месиво полосатыми желтыми крылышками.
- СемЈныч на связи! - выкрикивает Амалиев.
- СемЈныч! - орет стреляющий Столяр, не отходя от бойницы. - СемЈныч! -
ревет Костя, словно Куцый может его услышать. - Они в окно к нам лезут,
СемЈныч! Прямо в окно! Вы где там, опа как?
Амалиев, подумав мгновенье, вытягивает руку с зажатым в ней динамиком и
большим пальцем нажимает на тангенту, давая СемЈнычу послушать Столяра. Если
здесь, конечно, можно им нас услышать.
Астахов, как ужаленный, отскакивает от бойницы, приседает, держа себя
за голову. К нему кидается Скворец. Астахов убирает руку, кажется, в голову
ему попал осколок. Течет кровь, Астахов зло морщится. Скворец танцующими
руками бинтует его. Наверное, Астахову кажется, что бинтует слишком долго,
он вырывает бинт из Саниных рук, связывает концы и возвращается к бойнице.
По его шее течет кровь. Лицо у него страшное, взгляд дикий.
Столяр, пригибаясь, бежит к Амалиеву, поскальзывается на гильзах,
переворачивается через голову и, сидя у ног Амалиева, выходит на связь.
- На приеме! - кричит он, назвав свой позывной.
Я не слышу, что говорит СемЈныч.
- Нас штурмуют! Мы в осаде! Три 'двухсотых'! Дока убили! - выкрикивает
Столяр, кажется, тоже не услышавший СемЈныча.
- Когда будете? У нас раненые! Когда помощь? - кричит он, подождав.
Слушает ответ.
- Не понял!
Еще слушает.
- Кашкин не приезжал! Я за старшего!
Опять слушает. Бросает рацию на стол.
- Снаряжай, чего сидишь! - орет он на Амалиева.
Заставляю себя выглянуть в окно. Кидаю еще одну гранату и отчаянно
стреляю, поводя автоматом во все стороны, пытаясь хоть что-то увидеть и в то
же время ожидая, что вот сейчас, в сию секунду получу пулю в лоб.
Дима Астахов бьет из 'мухи' в сарайчик Плохиша. Во все стороны летят
кирпичи, доски и даже, кажется, банки. Отстраняюсь от бойницы, словно
выныриваю. Хватаю воздуха и снова стреляю. Я вижу нескольких человек,
отбегающих к воротам. Быть может, мне мерещится... И еще нескольких, лежащих
на земле, в грязи. Неужели мы их все-таки убиваем?
...Патроны, кончились патроны, рожок пуст.
Ныряя возле бойниц, подскакиваю к Амалиеву. Беру свои уже снаряженные
рожки и только тогда вспоминаю, что у меня в боковых карманах разгрузки
лежат еще два рожка, нетронутые.
- Амалиев, к окну! - орет Столяр.
Тот, нервозно схватив автомат, пытается встать, но автомат цепляется
ремнем за стол.
Приседает у бойницы Кизя, падает на колени. Никто к нему не спешит,
может, не видят. Бегу к Женьке, он держит себя за плечо. Сквозь Женькины
пальцы толчками бьется кровь.
Амалиев начинает орать, я не разбираю ни слова, но понимаю, что ему не
нравится все происходящее вокруг, не нравимся мы и он не хочет идти к
бойницам и стрелять.
Не знаю, что делать с Женькой. Перевязать надо? Нет, укол, сначала
укол. Кажется, я говорю вслух.
- Женя! - говорю я, едва слыша свой голос. - Сейчас, Женя!
Лезу в задний карман разгрузки за индивидуальным пакетом.
- Скворец, помоги! - прошу я, боясь, что обязательно что-нибудь спутаю.
- Саня! СанЈк!
Делая укол, раскручиваю бинт, при этом поглядываю на кривящегося в муке
Женьку, лоб которого покрывается крупными каплями пота, ошалевший от
грохота, с липкими и красными руками, оставляющими следы на разматываемых
бинтах, которые все равно сразу насквозь пропитываются кровью, как только я
их криво и путано прикладываю к Женькиному плечу, пропуская под мышкой и
передавая Сане, сидящему за спиной Жени, - вот в эти мгновенья я вдруг
понимаю, что все происходящее погружает меня в состояние некоей одурелой
невесомости. И я начинаю видеть вокруг себя все, кажется, что я вижу даже
то, что происходит у меня за спиной. Вижу мертвого Степу Черткова, лежащего
на кровати с повернутой в сторону окон деформированной головой, и его брата
Валю, который, отстреляв и меняя рожки, смотрит на Степу неотрывно. И я
вдруг понимаю, что они похожи с братом - сейчас еще больше, чем когда один
из них был жив, - своими бордовыми, одноглазыми, страшными лицами.
Дима Астахов, идет за рожками к столу, где все еще кричит Амалиев.
Подойдя, Дима бьет Амалиева в лицо, очень спокойно и очень сильно, и тот
падает, сшибая стул и рацию, и еще что-то. Взвизгнув, выскочил из-под
Амалиева Филя, лежавший, оказывается, где-то возле. Амалиев пытается
подняться и даже поднимает вверх автомат, но Астахов, перешагнув через
стулья, вырывает у него ствол и наступает ему на лицо. И даже не снимая
ноги, которую силится сдвинуть Амалиев, отстегивает рожки от его автомата и
вставляет в свой. Тельник Астахова бурый, сохлый, пропитавшийся кровью,
текущей из-под кривой повязки на его голове.
Федя Старичков бьет короткой очередью и отбегает в угол. Я уверен, что
он ранен, его рвет.
И еще вижу Столяра, который вызывает по рации Кешу Фистова,
отправленного им на чердак.
- Кеша! - кричит Столяр в рацию. - Работай по 'хрущЈвкам'! Там снайпер!
Ритм сердца, ритм восприятия, ритм происходящего схож с ритмом движения
ложки или нескольких ложек, положенных в кастрюлю ребенком, бегающим по
квартире с этой кастрюлей, желая произвести как можно больше шума. И,
наверное, надо просто успокоиться, принять какие-то решения, но как трудно
это сделать, как трудно.
- Ташевский! - кричит Столяр. - Вниз, к Хасану надо сходить! Не
отзываются они! Может, 'чехи' в школе! И к Фистову зайди, тоже молчит. Всю
школу обойди!
Мы тащим скривившегося от боли Женьку к кроватям, укладываем его.
- Пойдем, Саня! - зову Скворца, пытаясь перекричать грохот. - Магазины
полны? Гранаты есть?
- Рация! Рацию проверь! - орет Столяр.
Не слыша его слов, я угадываю по губам и по жестикуляции, о чем он
говорит.
'Что там, на улице? - думаю. - Где они?'
Не хочется смотреть в бойницу.
Не хочется бежать вниз, к Хасану.
Ни в чем себе не сознаваясь, бессовестно лукавя, направляюсь сначала на
чердак, подальше от ужаса, от огня, как кот на пожаре. Бегу и матерю себя за
страх безбожный.
'Все нормально! Сейчас к Кеше забежим и - вниз!' - клянусь себе.
Кажется, что со стороны оврага вообще нет стрельбы. Значит, мы не
окружены? Быть может, отряду стоит уйти? А как же пост? Школа, что ли, пост?
Да кому она нужна? Что мы вообще тут делали?
- Кеша! - удивляюсь я, забравшись на чердак. - Ты чего?
Кеша сидит у самого выхода, сжимая в руках винтовку.
- Я снаряжал, - отвечает Кеша. Возле ног его рассыпаны патроны.
- Чего ты 'снаряжал?' Ты почему не на позиции? Кеша, сучий сын,
быстро... на место!
Крича, я возбуждаю себя и сам забываю, как только что трусил.
Кеша послушно ползет к одному из мелких окошек, обложенному мешками с
песком. Мешки сверху придавлены короткой плитой, которую мы в муках
притащили сюда, когда только приехали. Я хочу еще что-то прокричать ему в
спину, злобное, но не кричу - мне кажется, что сейчас не надо кричать. Хочу
сказать ему, что убили Язву и ранили нескольких парней, но боюсь его
напугать, боюсь, что, едва мы уйдем, он снова забьется куда-нибудь в угол.
- Кеша, я прошу тебя. Поработай, брат.
Кеша, не оборачиваясь на меня, укладывается. Передергивает затвор и
сразу стреляет.
Мы поочередно забегаем с Саней в открытые комнаты, где организованы
посты.
В соседних с 'почивальней' кабинетах нескольких парней зацепило, никто
толком не знает, что делать с ранеными, как перевязать, как положить, что
вколоть.
Стреляем с Санькой отовсюду.
Из кабинетов, выходящих окнами на овраг, никого не видно - чичи
напоролись на растяжки и, видимо, больше не полезли. Кроме того, там грязища
непролазная, жуткая. Пацаны все равно стреляют, не жалея патронов. Отдаю
себе отчет, что мне не хочется уходить из тех кабинетов, где стрельба
ведется для острастки, где пацаны 'кусты бреют'. И заставляю себя уходить.
В каждой комнате спрашивают, когда помощь. Я не знаю когда.
Перескакивая через несколько ступеней, спускаемся к посту Хасана.
Плохиш сидит на лестнице между первым и вторым этажами и пускает
длинную слюну.
- Плохиш, ранен? - я заглядываю ему в лицо, присаживаясь рядом.
Плохиш поднимает коричневую рожицу, смахивающую на тортик, с двумя
вензелями белесых бровок.
- Песка обожрался... - говорит он. И снова плюет.
Глаза его чуть дурные, словно он пьян.
- А пацаны? - спрашиваю я и, глядя на Плохиша, понимаю, что он не
слышит.
Саня спешит вниз.
- Контузило? - кричу я Плохишу.
Плохиш снова поднимает на меня взгляд и спокойно отвечает:
- Какой, опа как, 'контузило'... Хасан прямо над ухом саданул из автомата.
Не слышу ни хера. Придурок чеченский...
Иду вслед за Саней. Отмечаю, что стрельба чуть поутихла. Несколько раз
слышу голос Столяра по рации:
- Прекратить огонь! Прекратить огонь! Вести наблюдение!
'Неужели отошли?' - думаю я недоуменно и радостно.
Увидев пацанов, Хасана и Васю, я готов заплясать от счастья, и пыльная
рожа моя расплывается в самой нежной улыбке, которую способно выразить мое
существо.
- Ну и позиция! - говорит улыбающийся и возбужденный Хасан. - Стреляем
только в дверь.
- Егор, ты прав был, - перебивает его Вася, - из 'граника' дали по нам.
- Попали?
- Попали - мы бы тут не сидели. От ворот, наверное, стреляли. Под
лестницу выстрел пришелся. Нас всех аж подбросило... А потом, как чичи до
школы добежали, стали гранаты в коридор кидать. Катятся как... ну как его
там, когда шары катают?
- Как в боулинге... - подсказывает Хасан.
Вася смеется, довольный.
- Весь туалет гранатами закидали, ироды... - добавляет Вася.
Стены коридора изуродованы, словно их вывернули наизнанку. Потолок
осыпался до деревянных перекладин.
- Сань, ты сказал... про Гришу? - спрашиваю я.
Саня кивает головой.
Пацаны молчат. Закуриваем, ну что еще можно сделать?
По школе, кажется, уже не стреляют. Но кто-то в школе не унимается,
бьет одиночными.
Столяр, вызвав по рации Кешу, ругается:
- Хорош, друг! Уймись. Мертвые они, мертвые...
Видимо, Кеша стрелял по трупам, валяющимся во дворе.
В коридоре тоже лежит труп - лицом вниз, руки вытянуты, кулаки сжаты.
Натекла лужа крови.
- Он... точно убит? - спрашиваю я.
- Ты на голову посмотри ему, слепой, что ли? - говорит Вася Лебедев.
Я смотрю и вижу, что темя лежащего словно изъедено червями. С
отвращеньем отворачиваюсь.
Спускается вниз Плохиш. Прикладывает руки к ушам, крутит головой.
- Чабан, он и в Святом Спасе чабан, - говорит Плохиш. - Чего смотришь?
- с деланой злобой кричит он на Хасана.
Снова смотрю на мертвого.
- 'Хаса-а-ан!' закричал, когда вбегал, - улыбаясь, врет Плохиш, заметив
мой взгляд, - 'Хасан! Нэ стрэляй! Я же брат твой!' Этот придурок встал ему
навстречу: 'Узнаю тебя, брат!' - вопит...
Смеемся, даже Хасан скалится.
- Плохиш, а ты знаешь, что Астахов твою кухню разхерачил из 'граника'?
- спрашиваю.
- Серьезно? Идиот, у меня же там заначка. Нет, правда? Ну, идиот! А
жрать чего будем?


Полный текст тут: http://lib.ru/MEMUAR...YA/prilepin.txt




Количество пользователей, читающих эту тему: 0

0 пользователей, 0 гостей, 0 анонимных